Сегодня исполнилось 9 дней со смерти митрополита Оренбургского и Саракташского Вениамина

9 дней назад скончался митрополит Оренбургский и Саракташский Вениамин. В 2018 году, вскоре после назначения на этот пост, владыка стал гостем  «Южного Урала». Более часа  глава митрополии отвечал на вопросы наших читателей и журналистов ЮУ.  Публикуем отрывок из этого интервью.  

О духовном нигилизме

—  Вы служили во многих регионах, в том числе и в Москве.  Интересно ваше впечатление об оренбуржцах, как,  по Вашему мнению, народ у нас относится  к вере, к церкви?

— Удивительный факт, но здесь  я отмечаю особое отношение к церкви и духовенству: есть и ладно, я это называю  духовным нигилизмом.  Причину  вижу  в следующем.  В Оренбуржье  живет почти  два  миллиона человек. А, к примеру, в   Рязанской области чуть больше одного миллиона. Но там   до 1990 года  было 59 храмов и  около ста священников на миллион населения.   А в Оренбуржье  оставалось лишь  12 церквей  на такую громадную область!    Всего 20  священников, из них 4-5 на город Оренбург.   Такое отношение к церкви, когда люди не понимают, зачем исповедоваться в своих грехах батюшке, зачем нужны собеседования для крестных – они связаны с тем, что закрыто было все. Последний храм в 1970-е годы сожгли. То есть  духовная культура долгие годы не прививалась. Поэтому  сейчас  нас по-новому надо воспитывать.  Кстати, и  венчаться,   тоже надо понимать,  для чего.  А то  поступило мне однажды  прошение на расторжение брака: молодожены не сошлись во мнениях, какую плитку наклеить в ванной.

Пандусы для прихожан

-Могут ли поступить  в Оренбургскую духовную семинарию инвалиды? И еще меня интересует вопрос: будут ли предусмотрены в новых строящихся храмах пандусы для таких людей?

— Смотря,  о чем идет речь.  Ответ на этот вопрос содержится в Ветхом завете, предположим, у человека нет пальца – как он сможет благословлять? А вот пандусы мы делать обязаны,  иначе комиссия не примет здание.  Думаем, как  обустроить в новых храмах   подъемники  для колясочников.

Мама и сейчас со мной

— Расскажите, пожалуйста, кто Ваши родители. Как вы пришли к вере, впервые оказались в церкви?

— Можно сказать, я  всегда  был в церкви. В детстве  побывал с бабушкой во множестве храмов.  Несмотря на то, что это не приветствовалось,  мои родители  венчались. Кстати, мама и сейчас со мной живет, ей 86 лет и она каждый день в храме.  Она родом из Пензенской губернии, в 30-е годы семья вынуждена была уехать от колхозов на Украину, на железную дорогу. А там война, дома  осталась бабушка и мама 13 лет. Бабушка тогда  потеряла трех сыновей и дочь. Чтобы выжить,  моя мать приписала себе два годика и пошла молотить зерно. За это  давали похлебку какую-то и 700 грамм хлеба. Так она всю жизнь и проработала в колхозе, а отец был  железнодорожником. А еще мама пела в храме.  Его пытались  закрыть  в 60-е годы, но люди выразили протест – не вышли на работу.

— То есть ваша семья была глубоко верующей, и вы для себя другого пути не видели?

— В пять лет меня спросили, кем  буду, я ответил – священником. Но в школьные годы я очень  много ездил с институтом археологии в экспедиции, общался с  интересными людьми.  Один из них в районе Днепродзержинска  раскопал первое погребение скифской царицы и ребенка, покрытых  золотыми  пластинами.   Сейчас в золотой кладовой Киево-Печерской лавры это погребение реконструировано. При желании его  можно  увидеть – не всегда же у нас будут такие плохие отношения с Украиной.

Я ждал, когда мне исполнится 18, готовился  к армии.   Трудности меня не пугали: родился в селе,  с детства привык  к физическому труду.  Но меня медкомиссия забраковала, сам не знал, что у меня язва.  Мне выдали военный билет, с которым я  мог идти в семинарию.  Узнав об этом,  чуть не провалился от стыда!  Целую остановку в Киеве бежал, казалось, что все на меня смотрят. А как в селе сказать? В итоге  священником я стал в 21 год.  Духовенства тогда  жутко не хватало, при том, что конкурс в семинарию мог достигать 30 человек на место.   Дело в том, что очень ограниченные  квоты на прием  устанавливал Совет по делам религий при Совмине.  И тогда создавали множество искусственных препятствий, чтобы тот, кто подал заявление на поступление, в семинарию не попал.

Босиком до церкви

— С какими трудностями приходилось сталкиваться служителям церкви в годы советской власти  и в наши дни? Когда  вам было сложнее?

— Тогда было труднее в материальном плане. Храмы нужно было восстанавливать, строить, обустраивать. Но те люди, которые приходили в церковь, были самоотверженными подвижниками, очень глубокими и заинтересованными христианами. Они шли в церковь, чтобы служить Богу, и выражали это, кто как мог. Помню, как в годы моего детства деревенские  женщины босиком шли в храм за десятки километров. Сейчас, когда и  церкви  есть, и служители, и общий уровень жизни в стране вырос, люди стали, к сожалению, прохладными к вере. Еще лет тридцать назад духовные книги были большим дефицитом, а сейчас все они доступны,  но их почти не читают. Возможно, это связано с переизбытком информации,  людям  сложно сориентироваться, на что обратить свое внимание?   Поэтому так важно с детства прививать человеку  духовные ценности.

Живите по правилам

— Возможно ли, на Ваш взгляд, современному человеку, который считает себя христианином,  соблюдать церковные правила?

Не только возможно, но и необходимо. Сам Господь Иисус Христос сказал: «Кто Меня любит, тот соблюдет заповеди Мои, и заповеди Мои — не тяжелы». Следование церковным нормам и канонам убережет человека от многих проступков и воспитает в нем сильную волю. А разве одно другому противоречит: современность и строгость духовной жизни? Например, создав семью, нужно хранить верность друг другу. Разве это не возможно современному человеку? Или держать пост? Причащаться по воскресеньям и праздникам? Читать Священное Писание? У страха глаза велики, мне кажется. Человек, который никогда не постился, поначалу может не представлять свою жизнь без мяса. А потом оказывается, что это вполне по силам.

Валентина СОКОЛОВА

Фото Оренбургской епархии