От святого до Гофмана. Оренбуржцам рассказали о выдающихся представителях русского зарубежья

Непревзойденный силач Александр Засс и человек тысячелетия в Мексике художник Влади, автор «Проклятых королей» Морис Дрюон и герой немецкого Сопротивления Александр Шморель… О выдающихся эмигрантах, чья жизнь и судьба были связаны с Оренбургом, «ЮУ» рассказал президент благотворительного фонда «Евразия» Игорь ХРАМОВ. Лекции и экскурсии на эту тему он провел в ходе Всероссийского фестиваля «Русское зарубежье: города и лица», который проходил в областном центре с 8 по 10 ноября.

Мягкая сила «Проклятых королей»

— Игорь, каким образом вы распутываете замысловатые исторические клубки и находите такие удивительные факты?

— Зачастую все происходит случайно. Например, Морис Дрюон сказал о своей связи с Оренбургом по российскому телевидению, когда в начале века приехал в Москву представлять лицензионное издание «Проклятых королей». Эти книги в СССР можно было приобрести только в обмен на увесистые пачки макулатуры. В ходе общения с прессой писатель заявил: «Если поискать, в родословной каждого француза можно найти русские корни. В частности, меня многое связывает с Оренбургом». Ранее в своих трудах о данном факте упоминала оренбургский ученый Алла Прокофьева. Но широкая публика об этом не знала.

Тем более что искать надо было по другой фамилии: отец Мориса, Лазарь Кессель, рано умер, Дрюон – фамилия его отчима. А дядя, Жозеф Кессель, сценарист, писатель, даже более известен в мире, чем его племянник. В детские годы, 1905–1908-м, братья жили в Оренбурге со своими родителями – врачом Самуэлем Кесселем и дочерью местного купца Раисой Леск, которая тоже получила высшее медицинское образование во Франции, что по тем временам было большой редкостью. На рубеже веков эта семья непринужденно перемещалась между Оренбургом, Аргентиной и Францией.

— Как вам удалось уговорить Дрюона, которому на тот момент было уже 85 лет, приехать в Оренбург?

— Интересное совпадение – посол России в Париже Александр Авдеев, который в 2003-м передал наше письмо Морису Дрюону, сегодня является президентом Фонда наследия русского зарубежья. Тогда мы не слишком рассчитывали на ответ, но он начинался со слов: «Оренбург, это имя песней звучит в моей душе!» И в сентябре 2003 года исторический визит состоялся.

— Вы упоминали, что автор «Проклятых королей» увез из Оренбурга что-то особенное?

— Понятно, что ему здесь много чего подарили. Уже после смерти Дрюона муниципальный камерный хор Ольги Серебрийской давал концерт в Версале. На него пришла вдова писателя со своими подругами – все они были в оренбургских паутинках. Но сразу после визита Дрюона такой же вопрос мне задали московские журналисты. И я вспомнил момент, когда мы подошли к месту, где стоял дом предков писателя. Это угол улицы Володарского и переулка Матросского. Там наш гость незаметно, совершенно не на публику, сорвал маленькую веточку вяза и воткнул себе в петлицу. Можно сказать, увез кусочек родины своих предков.

Дрюон был не только писателем, но и колумнистом главной газеты Франции — «Фигаро». После визита к нам он написал колонку «Возвращение в Оренбург». Но говорил больше не об обращении к корням, а о том, как нужно относиться к современной России. Что европейцы должны понимать и ценить эту страну. Кстати, чуть позже президент Владимир Путин сказал о важности «мягкой силы», чтобы Россию с положительной стороны показывали именно европейцы, побывавшие у нас.

Где хранится гиря Самсона

— Перед оренбургским цирком стоит памятник сильнейшему человеку мира Александру Зассу. И теперь все знают, что Русский Самсон начинал свою карьеру в Оренбурге.

— Наша, казалось бы, нереалистичная идея установить единственный пока памятник Александру Зассу была реализована одним из лучших скульпторов страны Александром Рукавишниковым в 2008-м. Он знал, что это за легендарная личность. Да и связь Засса с Оренбургом давно не была секретом. Однажды член попечительского совета «Евразии» принес изданную в СССР книгу «Тайна Железного Самсона», которую я, как и многие мальчишки, читал в детстве. Там есть глава про Оренбург, но когда-то я не обратил на это внимание. А в 2006-м отправился в Великобританию, проехал Англию и Шотландию и привез целый чемодан свидетельств славы нашего «земляка». Афиши, открытки, визитки… Но самая необычная вещь – это тренировочная гиря Самсона весом 26 фунтов, мне ее потом доставили бывшие соотечественники с помощью транспортной компании.

Последние годы жизни Александр Засс жил в городке Хокли недалеко от Лондона. Но подданства Великобритании так и не принял. Я пообщался с его знакомыми, которые изначально ни дарить, ни продавать ничего не собирались. Однако мне удалось их убедить, что Музей истории Оренбурга – лучшее место для хранения подобных артефактов. На открытие экспозиции в Оренбург приезжал председатель горсовета Хокли с супругой и известный силовой атлет Иван Шутов из Ижевска, выступающий с номерами Александра Засса. Он повторил знаменитую растяжку лошадьми. Но в нашем случае их заменили два УАЗа «скорой помощи», которые разъезжались в разные стороны. Точнее, пытались это сделать, так как силач их удерживал, а колеса прокручивались.

У Засса много последователей, по его системе занимался и Валентин Дикуль, и Юрий Власов, и Арнольд Щварценеггер. Если коротко, то суть заключается в тренировке не мышц, а сухожилий.

— Напомните, как Засс оказался в Оренбурге?

— В 1908-м отец отправил его в Оренбург из Саранска, чтобы выучиться на помощника машиниста. Профессии, связанные с железной дорогой, тогда считались престижными. Двадцатилетний Александр бредил цирком, силовым спортом, поэтому, увидев афишу, пришел на представление. Потом еще на одно, а затем устроился разнорабочим. За полгода пребывания цирка в Оренбурге умудрился выступить там со своим первым силовым номером. А затем поехал в Ташкент.

В числе подаренных нам экспонатов есть книга «Удивительный Самсон», написанная от первого лица и изданная в Лондоне в 1925 году. Мы сделали ее перевод, но в дополненном варианте, потому что в оригинале был взят ограниченный период. И там были довольно смешные моменты, скажем, такой: «Я пришел на вокзал в Оренбурге и увидел афишу гастролирующего в Ташкенте цирка, купил билет, и вот уже вечером шел по Ташкенту…»

— Чем русский силач прославился на Западе?

— Приподнимал тяжело груженный автомобиль, ловил руками 90-килограммовое ядро, вылетающее из пушки… Засс участвовал в Первой мировой войне, неоднократно бежал из плена, в том числе благодаря своим способностям разгибать прутья и разрывать оковы. Затем с трюками, которые никто не мог повторить, выступал в цирках Европы – после революции уже не стал на родину возвращаться. Если в советской книге «Тайна Железного Самсона» говорилось, что на чужбине ему с каждым годом становилось все хуже и умер он в нищете и безвестности, то фактически дела знаменитого силача и борца шли в гору. Например, в 1924-м во Франции его за очень большие деньги перекупили в Великобританию. Пик карьеры Засса пришелся на период до Второй мировой. Повсюду висели его афиши. Засс жил на широкую ногу, мог спустить огромный гонорар на угощение всех друзей и знакомых после представления. Основал свой институт, выпускался даже кистевой динамометр Самсона, к сожалению, этот предмет ни у кого не сохранился.

— А семья?

— Это довольно загадочная история. Известно, что в поздние годы он жил со своей подругой Бетти. Но потом выяснилась, что в 1920-е у Засса была молоденькая жена, которая трагически погибла во время представления в Лондоне. На нее напала обезьяна, это оказалось смертельным. И портрет над кроватью Засса, на котором, как считали друзья, была изображена какая-то русская красавица, принадлежал ей. Вместе с нашим земляком Игорем Багно, который многие годы живет в Лондоне, мы смогли найти заброшенную могилу этой девушки.

Личный переводчик Троцкого

— А как оказалась в Оренбурге пишущая машинка Льва Троцкого?

— На ней работал Виктор Львович Кибальчич, франкоязычный писатель, высланный из Ленинграда в Оренбург в 1930-е за принадлежность к троцкистской оппозиции. Вместе с сыном Владимиром, будущим знаменитым художником Влади, он жил в не сохранившемся до наших дней домике на Форштадте, на улице Кавалерийской. Написал здесь несколько романов, тоже утерянных, потому что отправлял их по почте парижскому издателю. А они, вероятно, пропадали в недрах НКВД. Подобным образом исчезли и написанные в Оренбурге поэмы, но Виктор Львович потом восстановил их по памяти и опубликовал за рубежом.

Кибальчичи прожили в нашем городе три года, 16-летний Владимир начал здесь рисовать, его акварели той поры через много лет были переданы в краеведческий музей Оренбурга. За Виктора Сержа (это псевдоним Кибальчича-старшего) заступался писатель Ромен Роллан во время встречи со Сталиным. Семье было позволено эмигрировать, сначала они обосновались во Франции, где Володя получил хорошее художественное образование. А с началом Второй мировой бежали в Мексику.

— Почему именно в эту страну?

— Виктор Серж переводил произведения Льва Троцкого на французский, они были хорошо знакомы, а Троцкий, как известно, обосновался в Мехико. Владимир Кибальчич впоследствии был признан там человеком тысячелетия как выдающийся художник. На открытие своих выставок он приходил в русской косоворотке и меховой шапке, такой образ Влади создала его супруга-мексиканка.

Среди известных работ Влади — настенная роспись Национальной библиотеки Мексики, две тысячи квадратных метров, полотна высотой девять метров. До своей кончины в 2005-м он успел передать часть своего наследия в Россию. Мы смогли договориться, чтобы 150 офортов, оцененных в четверть миллиона долларов, попали именно в наш музей ИЗО. Причем в начале двухтысячных правительство Мексики готово было за свой счет привезти монументальные полотна Влади в Оренбург. Единственное условие — организация еще одной выставки в Питере или Москве. Но в 2000 году на уровне Минкультуры РФ вопрос не был решен и мы так и не смогли воспользоваться этим великодушным предложением. Потом я полетел в Мексику и привез оттуда личные вещи, документы и несколько офортов Влади. А также пишущую машинку Льва Троцкого, которой пользовался Виктор Серж.

— Что вспоминал Влади о жизни в Оренбурге? И на что они здесь существовали?

— Сын ссыльного, отношение к нему было соответствующее, говорит, с местными ребятами дрались до крови. Доучивался Владимир в школе, которая располагалась в красном кирпичном здании напротив Сбербанка на Комсомольской. Одной из экстравагантных статей дохода его отца были выплаты почты за пропавшие рукописи. Кстати, свой перевод воспоминаний Виктора Кибальчича еще в 1993-м опубликовал журналист Владимир Леонтьев в газете «Оренбургские ведомости»: «Зелени здесь почти нет, зато на другом берегу Урала дарит свежесть роща, полная серебристой листвы. Город низенький, с улицами, застроенными приятными домиками в деревенском стиле. Мимо них печально плетутся навьюченные верблюды. Две главные улицы — Советская и Кооперативная, с виду европейские, и несколько горделивых зданий в стиле ампир с массивными белыми колоннами… Все церкви снесены, за исключением одной, расположенной в большом казачьем поселке Форштадт. Остатки кафедрального собора, взорванного динамитом, образовали живописный островок щебня и камня в центре площади…»

Противостоял своей верой антихристу

— Один из создателей антифашистской группы «Белая роза» Александр Шморель, наверное, единственный герой ваших лекций, посвященных русскому зарубежью, рожденный в Оренбурге?

— Да, Александр родился в 1917 году в Оренбурге, мама его, Наталья Петровна Введенская, в гражданскую умерла от тифа. Отец, Гуго Карлович Шморель, врач из немецкой купеческой семьи, женился повторно на дочери владельца пивоваренного завода Егора Гофмана. Эта семья после революции потеряла все и уехала в Германию. Но там был состоятельный дядя, так что жили Шморели вполне обеспеченно. Александру на момент отъезда было три года, но мальчик знал, что он русский, крещенный в православной Петропавловской церкви Оренбурга в честь Александра Невского. В эмиграции в семье говорили и читали по-русски. Большим другом Шморелей был художник Леонид Пастернак, отец известного писателя. Интересная история связана с подаренным ему ханским халатом, который семья Александра привезла из Оренбурга в Мюнхен. Он так понравился художнику, что тот написал большой автопортрет, который хранится в Оксфорде. А сам халат нам подарили Шморели в 2003-м, он находится в фондах музея ИЗО.

— «Белую розу» можно сравнить с советской «Молодой гвардией»?

— Думаю, да. В 1942-м Александр Шморель со своим товарищем создают антифашистскую подпольную группу, начинают распространять листовки. В 1943-м их схватили и приговорили к смертной казни. Александр до последнего оставался приверженцем русского православия и подчеркивал это даже на допросах в гестапо. В 2012-м Шморель был причислен к лику святых. Вместе с митрополитом Оренбургским и Бузулукским Валентином мы летали на эту церемонию в Германию. Было написано несколько икон святого Александра Мюнхенского, одна из которых теперь находится в Никольском кафедральном соборе.

— Чем известен Шморель именно как святой?

— Здесь не идет речь о чудесах или исцелениях. Александр Шморель противостоял своей верой антихристу в виде нацистской идеологии и пошел за это на смерть в свои 25 лет.

Стоит отметить, что ни в одном из немецких музеев нет вещей, принадлежащих создателю «Белой розы». А вот в Оренбурге хранятся его сапоги для конной выездки и двухтомник «Братьев Карамазовых», переплетенный отцом Александра. Интересно, что Оренбургская пивоваренная компания вернула товарную марку «Гофман» после издания моей книги «Русская душа «Белой розы».

Валентина СОКОЛОВА

Фото предоставлено Оренбургским благотворительным фондом «Евразия»