К 280-летию Оренбургской губернии. Сильная Вера

Так случилось, что моя бабушка Вера, урожденная Рязанова, в первом браке Веркошанцева, во втором – Чеснокова, прожив трудную, достойную уважения жизнь в Добринке Александровского района, была похоронена на чужбине, хотя и тоже в Оренбургской области. Местом ее упокоения стало кладбище в селе Кичкасс Переволоцкого района. Кладбище это было в конце 50-х годов ХХ века распахано, никаких следов нет. Нет захоронений и обоих ее мужей, моих дедов. Памяти моей бабушки, Веры Николаевны, дедушек Анисима Ивановича и Степана Макаровича посвящаю я эти строки.

Дедушкины тополя

Родоначальником семьи Рязановых является Пимен Михайлович (1830-1888). Когда и откуда он с семьей приехал в Добринку, неизвестно. У него было четыре сына – Степан, Спиридон, Николай, Ермолай. Бабушка Вера (1881-1954) родилась в семье Николая вторым ребенком. Всего же у них с Прасковьей Яковлевной было семеро детей.

В 19 лет бабушка вышла замуж за своего сверстника Анисима Веркошанцева, чья семья, в которой насчитывалось девять детей, переехала в Добринку из Рязанской губернии. В 1901 году у них родился сын Тимофей. Потом еще двое. Их судьбы неизвестны, вероятно, они умерли детьми, как это часто бывало. В 1916-м появилась на свет дочь Мотя, моя мама.

Дом их стоял в центре села. Был он деревянный, с холодными сенцами, длинным каменным пристроем для скота. Под крышей располагался погреб, выложенный местным камнем-плитняком. Здесь хранили припасы на зиму, а летом ставили молоко. Возле дома — колодец, из которого брали для скота воду. Ее наливали во дворе в каменное корыто. От дома до тогда большой речки тянулся огород, где выращивали картошку. А прямо на берегу размещали то, что требует ежедневного полива. Около своего огорода Анисим Иванович посадил тополя, которые живы до сих пор.

Через молодые годы моей бабушки прошли Первая мировая война и Великая Октябрьская революция. Голодно жилось. Но в 1921-м, когда наряду с голодом пришел тиф, село стало вымирать. Трупы собирали на санях по всей Добринке. Зимой их складывали в амбарах около церкви. Весной хоронили в братской могиле. Дедушка Анисим умер в 1921-м — заразился, пытаясь спасти детей брата Лукьяна. В живых из семьи брата остался только сын Егор. Тело дедушки до весны лежало в каменном холодном амбаре. Весной он был похоронен вместе с другими на сельском кладбище. Ему было 40 лет.

Вдовец из Оторвановки

Бабушка осталась одна. Сыну Тимофею – 20, Моте, моей маме, — 5. Вернувшись из армии, Тимофей женился на красавице Надежде Кожемякиной. И привел ее в отчий дом. Своего жилья у них не было. В 1925 году к бабушке посватался вдовец Степан Макарович Чесноков, супруга которого скончалась от инсульта. Был он хороший хозяин и большой труженик. Дети к той поре выросли, самой младшей, Марии, исполнилось уже 17.

Думается, сватовство не обошлось без тети Марфуши, двоюродной сестры бабушки, которая была замужем за родным братом Степана – Николаем Макаровичем. Бабушка под венец не спешила. Однако, когда в семье сына Тимофея появилась дочь, они с моей мамой все-таки перешли в дом Степана Макаровича, находившийся в той части села, которая называлась Оторвановка. Работы было много, но Степан Макарович берег и жалел бабушку. Часто оставлял какой-нибудь гостинчик под подушкой. Хорошо относился и к ее дочери, моей маме. У нее в детстве болели суставы. Вероятно, это был ревматизм. Он вылечил ее. Мама очень уважала Степана Макаровича, называла его отцом. И когда пришла работать в школу, ее величали Матреной Степановной.

Колхоз — дело добровольное?

Степан Макарович до революции был старостой Добринки. После 1917-го возглавил военный отдел волостного исполкома. Как вспоминал Михаил Иванович Чесноков, во время Первой мировой войны Ветровы и Каширцевы дезертировали, а Степан Макарович их ловил, что привело к преследованиям с их стороны в 1930-е годы, когда началась коллективизация. Эти люди писали доносы, что в те времена было массовым явлением. В 1931-м старшего брата, Николая, раскулачили, всю семью посадили в бричку и отправили в Карагандинские степи, как и многочисленную семью Буниных, живших по соседству. Степана Макаровича раскулачили, но не выслали. Большой деревянный дом с крашеными полами увезли в соседнее село — совхоз «Притокский», мебель растащили «активисты» из местных. Большое зеркало до 1980-х годов выполняло функцию двери у одного из таких «активистов», некоего Вани Володина, не обретшего до старости нормального дома. Так и жила семья в развалюхе. Большую часть скота отправили в колхозное стадо. Вскоре Степан Макарович с бабушкой и сами вступили в колхоз. Работали, отбивались от доносов, в чем им помогал Николай Копылов, муж Марии, он был секретарем в сельсовете вплоть до 1941 года.

«Гражданке Чесноковой вернуть корову и дом…»

У Степана Макаровича имелось большое решето, или, лучше сказать, веялка. Люди приезжали к нему провеять зерно. Зерном же и рассчитывались за работу. Это запрещалось, и на них донесли. Было возбуждено уголовное дело. В 1941 году Степана Макаровича арестовали. И осудили на пять лет с конфискацией 5 498 рублей и 29 центнеров хлеба. Денег, конечно, не имелось, тогда у бабушки забрали дом и корову в пользу колхоза имени Димитрова. Степан Макарович сидел в Орской тюрьме, где и погиб в 1942-м в возрасте 71 года. Тогда было сильное наводнение, и тюрьму, находившуюся на берегу реки, затопило. Заключенных никто не спасал…

Бабушка вновь осталась одна. В тяжкое военное время, когда на фронт ушел ее 40-летний сын, оставив жену и пятерых детей, когда была неизвестна судьба дочери, бабушка выживала как могла. В 1943 году Александровский районный суд признал незаконными действия судебного исполнителя и определил вернуть «гражданке Чесноковой» корову и дом с надворными постройками. За это она должна была внести в колхоз четыре тысячи рублей. Во время войны умерли две дочери Тимофея – ее внучки Рая и Валя, пропал без вести и сам Тимофей. Трое его детей, ее внуков, остались сиротами.

Трава забвенья

После Победы вернулась дочь Матрена с двумя детьми. Ее муж, Онуфрий Прокофьевич Павлов, офицер пограничной службы, служивший на границе с Турцией, демобилизовался и приехал в Добринку лишь в 1947 году. С этого времени жизнь бабушки протекала вместе с семьей дочери. Обитали в землянке. В 1946-м родился внук Володя, а в 1948 – внучка Тамара, я. Бабушка Вера была большая рукодельница. Еще со времен молодости у нее сохранились самодельные ткани и дорожки, вышитые полотенца. Вероятно, в 1940-е годы она так же пряла, ткала, шила. Купить одежду и в 1960-е было трудно, что уж говорить о 1940-х. Здоровье бабушки ухудшалось. В 1952-м зять уехал в Переволоцкий район к матери, оставив на время семью, в которой через четыре месяца ожидалось прибавление, в Добринке. Весной 1953-го бабушка вместе с нами, в 71 год, переехала в село Кичкасс Переволоцкого района. Она понимала, что едет умирать, но оставаться одна не могла.

На новом месте получили жилье в двухквартирном доме, неустроенное и холодное. К осени бабушка уже не ходила. Только сидела в коридоре в своей стеганой шапке и тихонько угасала; 7 января 1954 года она умерла. Мне было пять лет, я, помню, проснулась от какого-то шума и увидела, что бабушку обмывают. Я не испугалась, но это врезалась в память на всю жизнь. Упокоили ее на местном кладбище, а весной мы с братом похоронили на бабушкиной могиле умершую птичку. На месте кладбища теперь степь, ничто не напоминает о далеком прошлом. Пусть хоть эти строки напомнят о непростой жизни людей, которым мы обязаны своим существованием.

Тамара ШЕВЛЮК

Фото из семейного альбома