Оренбуржцам рассказали о сходстве Степной и Северной столиц

Всякий вдумчивый житель областного центра, интересующийся историей родного города, подмечает связь Оренбурга с блистательным Санкт-Петербургом. Но, опасаясь обвинения в квасном патриотизме, предпочитает не афишировать свои интуитивные догадки. А между тем связь действительно существует. И это, что называется, с фактами в руках доказывает доктор исторических наук, проректор по научной работе Оренбургского государственного педагогического университета Елена Бурлуцкая в своей публичной лекции «Маленький Петербург на окраине Российской империи».

Нарисуем, будем жить

— Елена Вадимовна, есть мнение, что в основу градостроительного проекта Оренбурга положен ни больше ни меньше генеральный план Петербурга, разработанный Жаном Батистом Леблоном. Не слишком ли мы замахнулись, претендуя на родство с Северной Пальмирой?

— Петербург был построен в 1703 году. Оренбург на нынешнем месте — всего 40 лет спустя. Поэтому принципы градостроительства, очевидно, были те же самые. Тем более что и Петербург, и Оренбург представляли собой регулярные города, которые сначала создавались на бумаге, а потом воплощались в жизнь. Если Москва застраивалась хаотично — кто где нашел место, тот там и построился, то Оренбург и Петербург строились правильно. Это были воплощенные представления о том, как должно быть. Вот крепость, в рамках которой улицы пересекаются под прямым углом. Вот центральная площадь с правительственными зданиями. Были даже типовые проекты домов. Мы знаем, что Трезини для Петербурга разрабатывал дома для знати, средней категории жителей и низших сословий. Точно так же, «как должно быть», формировалось и городское пространство в Оренбурге. Причем заранее продумывалась не только планировка города, но и расселение жителей. У нас специально отводились кварталы для солдат, гражданских чиновников, казаков, торговцев. Возникала такая стройная, симметричная, европеизированная цивилизация. Из российского хаоса, который воплощала Москва, по завету Петра Первого было выстроено что-то правильное, геометрически выверенное. Ну и название с немецким окончанием «бург», конечно, указывает на родственные связи.

— Еще одна «фамильная» черта заключается в том, что и Петербург, и Оренбург строились как крепости. Одна должна была оборонять город на Неве от шведов, другая город в степи – от азиатов.

— Действительно, оба города носили военизированный характер. Петербург просыпался от пушечного залпа: чуть свет начинались учения, плац—парады, по улицам шли военные оркестры. Оренбургская милитаризованная повседневность отразилась в названиях городских пространств – Пороховые склады, улицы Артиллерийская, Инженерная, переулок Казарменный. Полковая Петропавловская церковь, которая стояла на месте нынешнего сквера Полины Осипенко, тоже была военной. К ее приходу были приписаны ученики и служащие Неплюевского кадетского корпуса. Там хранились военные трофеи оренбургских войск.

Гардемарины азиатских степей

— Роднит наши города и то, что в обоих имеется Гостиный двор.

— Для городов, занимавшихся торговлей, это были, по сути, градообразующие предприятия. Петербург, помимо прочего, планировался и как крупная торговая база, которая связывала бы Россию с Европой. Оренбург же должен был связать Россию с азиатскими рынками. Больше того, Петр планировал проложить торговые пути вплоть до Индии. И торговцы из Индии время от времени в Оренбурге появлялись, добираясь на перекладных через азиатские земли. Торговое значение — это тоже то, что роднит Петербург и Оренбург.

— Связь с Петербургом отражена и в том, что многие наши гражданские и военные губернаторы были выходцами из Северной столицы. Причем некоторые из них оканчивали морские учебные заведения, чтобы потом оказаться в наших бескрайних степях.

— Считалось, что у гардемаринов была универсальная подготовка. Они были хорошими геодезистами, инженерами, чертежниками — людьми, которых можно было отправить в неизведанные места, где помощи ждать неоткуда, и они бы там точно справились. Это было лучшее, что тогда могли придумать. И оренбургские военные губернаторы, конечно, были выдающимися личностями. Перовский, например, личный адъютант Николая I, прибыл к нам из самой «верхушки» Петербурга. Собственно, и Сухтелен – герой войны 1812 года, который, наверное, был бы не хуже Перовского, если бы подольше у нас поработал. У Эссена, правда, была обратная ситуация. Начал у нас, а потом был отправлен градоначальником в Петербург. Поэтому прямая связь с Петербургом прослеживается и по линии губернаторов.

— Перовский, чье правление называют золотым веком Оренбурга, вызывает у горожан особенно восторженные чувства…

— Василий Алексеевич Перовский – личность незаурядная. Человек, приехавший непосредственно от первого лица империи и ставший первым лицом губернии. Все, что происходило в Петербурге, он тут же воплощал в Оренбурге. В 1834 году под Петербургом была создана Лисинская егерская школа — говоря современным языком, первое в России учебное заведение для подготовки специалистов лесного хозяйства. А уже через два года Перовский создает лесное училище и в Оренбурге. Хотя министр финансов Канкрин настаивал, чтобы оренбуржцы приезжали учиться в Питер. Но Перовский резонно отвечал: дорого, никаких расходов не хватит. И своего добился.

Когда в конце XIX века в Петербурге появился городской водопровод, практически следом появился водопровод и у нас — второй по времени возникновения в России. Даже в Москве еще не было. Так что мы идем ноздря в ноздрю с Петербургом. Как младший брат за старшим, повторяя за ним все самое лучшее и нужное.

Абсолютно петербургский вид

— По свидетельству современников, в Дворянском собрании, построенном при Перовском, местная знать развлекалась с петербургским размахом – «балы, шампанское, забавы и прогулки»…

— Плещеев в повести «Пашинцев» отмечает: глядя на оренбургскую публику, которая прибывает на балы, даже самый взыскательный взгляд не найдет ничего пошлого или отсталого – абсолютно петербургский вид. И это так, потому что в Оренбурге проживало немало представителей высшего света Северной столицы. Перовский привез с собой целую «команду» петербуржцев. Правда, многие оказывались здесь не по своей воле. Одних, как Даля, отправляли подальше, чтобы они не мозолили глаза своим вольнодумием. Другие сами стремились уехать от намечающегося в Петербурге скандала. Пережидали здесь какое—то время и возвращались в столицу. Но публика—то всеравно была петербургская. Разговоры, мода, стиль — петербургские. Речь петербургская. Когда мы сегодня приезжаем в большие города, там удивляются. Потому что у нас столичный выговор, заложенный, можно сказать, генетически. Без оканья, аканья, пришепетывания.

Еще одно наблюдение: оренбургские дамы всегда отличались желанием выглядеть по-петербургски и непреодолимым стремлением модничать. Может, именно поэтому у нас укоренилась такая петербургская привычка, как фланерство. Петербуржцы фланировали по Невскому проспекту. Оренбуржцы — по Советской (тогда – Николаевской). Желание продемонстрировать, что вы можете посвятить досуг праздному времяпрепровождению, возникло в конце XIX века и существует по сей день. Гости города удивляются, глядя на неспешные оренбургские променады, совершаемые по главной улице исключительно для удовольствия.

Здесь начиналась эпоха Пиотровских

— Гулять по Советской и сегодня удовольствие: исторический центр города имеет вполне петербургский вид. Некоторые здания сильно смахивают на питерские дворцы и усадьбы.

— Это как раз объяснимо. Все архитекторы того времени учились на одних и тех же принципах, воплощая одну и ту же школу. Наш Гопиус – архитектор Уральского казачьего войска, автор проектов оренбургских зданий в стиле классицизма, входящих ныне в списки памятников истории и архитектуры, тоже ведь приехал из Петербурга после окончания Академии художеств. Поэтому оренбургская архитектура и навевает воспоминания о Петербурге. Как и Александровская колонна – первый памятник Оренбурга, отсылающий нас к колонне на Дворцовой площади. Было у нас и свое Марсово поле — большое прогулочное пространство. Там же проводились военные парады, как на Марсовом поле в Петербурге. Зимой устраивался каток. Что и говорить,прямые аналогии. Кстати, открывшийся два года назад культурный центр «Эрмитаж-Евразия» – еще одна ниточка, связывающая нас с Петербургом. И это не только Эрмитаж, но и Пиотровские. Борис Брониславович, дед нынешнего директора Эрмитажа Михаила Пиотровского, был директором Оренбургской мужской гимназии. А отец, Борис Борисович, учился в этой гимназии, и его интерес к музейной деятельности начался с нашего оренбургского музея. Здесь начиналась эпоха Пиотровских.

«Мы небесных кровей»…

— Еще одна параллель: оба города, как писала Екатерина II, «в дурном весьма климате построены».

— Так и есть. Оба города поставлены там, где нормальные люди жить не должны. Петербург — на болотах. Гиблое место, нездоровое. Солнца нет с октября по март. Да, там в июне белые ночи. Но там черные дни практически четыре месяца в году, когда солнца никто не видит. Все, кто мог, в летние месяцы уезжали из Петербурга на дачи. А у нас резко континентальный климат – летом плюс 45, зимой минус 45. Зимой бураны. Дома заносило по крыши. Столпянский писал, что через улицу протягивали веревки, чтобы человек мог перейти из одного дома в другой, потому что ничего не было видно. Летом — знаменитая оренбургская пыль, от которой ничто не могло защитить. Плюс непрерывные эпидемии. В Питере умирали от туберкулеза, у нас – от холеры, которую привозили из Азии. В здравом уме человек в таких местах не селится. Это города, построенные вопреки, потому что была поставлена задача: там прорубить окно, тут — ворота.

— Да, родство несомненное. Тут и анализ ДНК не понадобится. Причем Петербург и Оренбург, как поется в песне Дианы Арбениной, не просто одной крови, а «небесных кровей»…

— Как сказал известный российский географ Владимир Каганский, Петербург и Оренбург – это города-миссии, перед которыми были поставлены крупные государственные задачи. Сейчас они эту миссию утратили, став музеями под открытым небом. Но не утратили имперские амбиции. Оренбург – и сейчас «последний город империи». Самара —купеческая. Челябинск — промышленный. А мы – преувеличенное воплощение государственности. Оренбург всегда и всеми способами демонстрировал окружающим, что здесь Российское государство навсегда застолбило за собой пространство. И всячески воплощал эту имперскую идею – в архитектуре, в храмах, которые виднелись с азиатского берега Урала, недвусмысленно давая понять, что тут российская сторона. А также в присутствии огромного количества чиновников и военных. Мы всем доказывали, что это государственное имперское пространство. Отголоски остались. Они чувствуются. А как иначе? Пространство между Петербургом и Оренбургом — уникальное образование, которое окном выходит на Европу, а воротами – на Азию. А внутри этого пространства – особая цивилизация, особый тип мышления, особый менталитет, которые делают нас ни на кого не похожими.

Наталия Веркашанцева

Фото автора